Маргарита Козакова: Завидую тем, кто родился и вырос на Кавказе

Она попала в редакцию «Кавказской газеты» случайно, а вот осталась совершенно неслучайно. Не имея никакого отношения ни к горским евреям, ни к Кавказу, она сумела так вжиться в прошлое и настоящее нашей общины, будто бы всю жизнь в ней провела. Сумма знаний, накопленных ею за годы работы в газете, потрясает даже больших знатоков. На её счету несколько сотен статей, интервью, очерков и настоящих исследовательских материалов, удивляющих своей глубиной и в то же время простотой изложения. В эти дни, когда газете исполняется 12 лет, мне очень захотелось взять интервью именно у неё, Маргариты Козаковой, заместителя главного редактора, журналистки, редактора издательского дома «Мирвори», нашего «моторчика», который всех заводит и никому покоя не даёт на протяжении последних 8 лет.

- Рита, ты автор огромного количества интервью, а самой доводилось когда-нибудь отвечать на вопросы журналистов?
- Приходилось, но довольно давно, поэтому в роли интервьюируемого я себя чувствую не очень уютно. Может быть, не стоит меня мучить?
- Не бойся, это не больно. Будем идти по привычному для тебя сценарию. Ты обычно просишь своих собеседников для начала немного рассказать о себе. Вот и рассказывай.

- Так… Теперь я понимаю, почему все в этом месте на минуту задумывались… Не так-то просто из всего, что с тобой происходило от момента рождения по сегодняшний день, выбрать самое главное. Но попробую. Я родилась в огромном, сером, пьяном, антисемитском, похожем на все рабочие города России Куйбышеве. Сегодня этот город называется Самара. И всё же я считаю, что с местом рождения мне повезло. Дело в том, что во время Великой Отечественной войны именно в мой город были эвакуированы ведущие предприятия, институты, лаборатории Москвы, Ленинграда, Киева, Минска... Закончилась война, но многие блестящие специалисты-профессионалы, научная и культурная элита страны, не уехала (ехать было некуда), а осталась работать в нашем городе, и главное - преподавать в вузах. Мне повезло: когда я в начале 80-х поступила на филфак пединститута, то ещё застала старую гвардию, великолепную профессуру, которая даже в преклонном возрасте сумела дать своим студентам прекрасное образование. Вот и всё. Все остальные факты моей биографии можно считать несущественными.

- Нет, подожди, так не пойдёт. Ты же не прыгнула сразу со студенческой скамьи в стены редакции «Кавказской газеты», чем-то ты занималась в промежутке, где-то работала.

- Проще сказать, где я НЕ работала. В Союзе мне потрудиться довелось мало. Окончила институт, чуть-чуть побыла учителем в средней школе и укатила в Израиль. Вот тут и началась моя трудовая карусель. Мыла посуду, лестницы, туалеты, чужие квартиры, ухаживала за детьми и стариками, складывала бельё в прачечной, сортировала газеты… Короче, начинала как все репатрианты, пока в один прекрасный момент не сказала себе: «Стоп! Ты что, с ума сошла? Немедленно прекрати гоняться за лишним шекелем и подумай о завтрашнем дне!».
В один день я бросила большую часть своих работ, высвободила себе кучу времени, что дало возможность остановиться и подумать, чем же я хочу заниматься. Устроиться по специальности, не светило: в те годы специалисты по русской филологии Израилю ещё были не нужны. И, если честно, преподавать в местной школе мне не очень-то и хотелось. А чего хотелось? Мечта моя была из области фантастики. Помимо основного образования у меня за спиной было 10 лет музыкального и несколько лет театральной студии. И вот я набираюсь наглости, беру в руки газету, нахожу там рекламу первого попавшегося театра (он оказался детским), звоню и прошу меня прослушать. Поразило то, что мне немедленно назначили встречу. И в полный шок повергло поведение режиссёра: он побеседовал со мной минут десять, попросил что-то спеть, а потом сказал: «Годится, приходи завтра утром на репетицию». С этого дня и на 2 года вперёд я стала актрисой детского театра. Домой не шла, а летела! Ещё бы, это ж надо, какая я талантливая! Не пришлось пороги обивать, взяли сразу и без лишних разговоров!
Только потом я поняла, что просто случилось Б-жье чудо - попасть в нужное время в нужное место. Никаких особых талантов на этой первой встрече я не выказала, и режиссёру пришлось ещё, как минимум, год мучиться, чтобы у меня на сцене начало получаться что-то приличное. Просто у него серьёзно заболела актриса, а дело было перед Песахом, и спектакли были проданы по всей стране. Вот он и схватил первое, что попалось под руку, т.е. меня.
- Потрясающе! Прямо как в американских фильмах про осуществление мечты. Но ты сказала «на 2 года», значит, потом что-то изменилось…
- Причём круто. Постепенно я начала понимать, что больше не хочу играть перед израильскими детьми на иврите, что мне гораздо больше хочется стоять на сцене перед соотечественниками и говорить по-русски. Мы сердечно распрощались с моим учителем и первым режиссёром, и я ушла. Ушла в никуда, поскольку русских театров тогда ещё почти не было, даже «Гешер» находился в стадии зачатия. Путь был только один: набирать актёров, режиссёров, музыкантов и создавать свой театр, что я и сделала. Мой маленький театрик просуществовал на израильских подмостках 11 лет. А потом я вынуждена была его закрыть - при том обилии знаменитых гастролёров, которые начали ежемесячно приезжать в Израиль, он стал нерентабельным. Коллектив пришлось отпустить на вольные хлеба и вновь задуматься о своём будущем.
- Решила попытать счастье в других театрах?
- Нет, я к тому моменту все их знала наперечёт - и израильские, и русские. У них положение было такое же, как у меня. Пришло время искать другое поприще. Правда, я ещё несколько раз снялась в эпизодических ролях в разных фильмах, и сейчас иногда удаётся сняться, но это не работа, а так, щекотание нервов. Нужно было всерьёз задуматься о постоянном месте. Пробовала себя в разных областях, их было столько, что даже перечислять не буду. Так бы и моталась по временным подработкам, если бы судьба не столкнула меня с Йонатаном Мишиевым. Мы с ним и раньше были знакомы, с конца 90-х, потом потеряли друг друга из виду и встретились вновь в начале 2005 года. Как дела, как жизнь, чем занимаешься? Выяснилось, что он пребывает в глубочайших раздумьях по поводу судьбы своей «Кавказской газеты», которая находится на грани закрытия. Почему? Денег нет, нечем платить журналистам. «Стоп, - говорю ему, - не торопись закрывать. Я сейчас получаю пособие по безработице, время есть. Давай я тебе помогу. Всё-таки как-никак филологом была в прошлой жизни, да и сейчас стишки пописываю, миниатюрки. Было бы интересно попробовать себя в журналистике, да и тебе дармовая рабочая сила не помешает». Он меня пригласил к себе в редакцию, я пришла и вот никак отсюда выбраться не могу.
- А до этого тебе с горскими евреями, кроме Мишиева, приходилось общаться?
- Конечно, приходилось, да вот только я понятия не имела, что они «горские». Я вообще о существовании «кавказских», «ашкеназских», «бухарских», «грузинских» узнала только в период работы в газете. До этого для меня были все одинаковыми евреями, только приехавшими из разных мест. И давай замнём эту тему, ты же знаешь, я её терпеть не могу. Для меня разговоры, что все ашкеназские терпеть не могут кавказских, кавказские терпеть не могут ашкеназских - как красная тряпка для быка. Ненавижу эти разговоры и тех, кто их затевает.
- Всё, проехали, двигаемся дальше. Как бы ты к этому ни относилась, но всё же нельзя отрицать, что ты попала в совершенно незнакомую тебе среду. Как тебе жилось с нами эти 8 лет?
- По-разному… Бывало всякое, но всегда с добавлением «очень»: бывало очень интересно, очень весело, очень радостно, очень завидно, очень обидно и даже очень грустно и горестно. Вот только очень скучно никогда не бывало, это точно.
- Потрясающе! Ты мне чрезвычайно облегчила задачу. Зачем задавать дальнейшие вопросы, когда ты сама предопределила ход беседы. Давай пройдёмся по твоим «очень». Должна же ты объяснить, почему «очень радостно» или «очень обидно».
- Нет проблем. Давай начнём с «очень радостно». Впервые это произошло, когда гл. ред. Й. Мишиев примерно через полгода похвалил мою статью. Я была на седьмом небе от счастья. Ой, нет, вру. Первый раз была настоящая радость, когда Герман Захарьяев сообщил, что фонд СТМЭГИ возьмёт на себя часть расходов на издание газеты. Что в тот день творилось в редакции - не передать! А потом радостно бывало довольно часто: когда звонили восторженные читатели, когда удавалось откопать какое-то забытое имя, когда ко мне (!) начали приходить с вопросами по горско-еврейской истории или языку. Очень радостно.
Чего там дальше? «Очень интересно»? Это постоянно. Обожаю то, чем сейчас занимаюсь. В глобальном смысле. Рутина тоже есть, и я от неё страдаю, но без неё никуда… А по большому счёту, мы занимаемся интереснейшим делом - откапываем клады истории и знакомим с ними читателей, а ещё - сохраняем их для будущих поколений, собираем самые важные моменты настоящего и фиксируем с той же целью. Пусть звучит высокопарно, но это так. Прошлое и настоящее горско-еврейской общины изобилует потрясающими фактами и личностями, многие из которых до сих пор неизвестны, не изучены. Где ещё сегодня можно найти такой «клондайк» для открытий? Нигде! Было одно место, но я его уже заняла!
Что там ещё? «Очень грустно и горестно»? Бывает. Особенно тогда, когда я вижу, как небрежно немалое количество горских евреев относятся к своему прошлому, к наследию предков. А ещё, безумно грустно становится при мысли, что многие блестящие идеи, которыми так и фонтанирует Мишиев, не будут осуществлены никогда по простой причине отсутствия на них средств. У него периодически рождаются гениальные мысли, и мы все понимаем, что не претворить их в жизнь сейчас, значит, не претворить никогда. Теряются документы, выбрасываются, как старый хлам, целые архивы, книги, уходят люди - это главная и невосполнимая потеря. Сейчас бы момент ловить, хватать за хвост убегающее время, а мы какие-то дополнительные заказы ищем, чтобы было чем за аренду офиса заплатить. Разве не грустно?
Теперь «очень завидно». Бывает завидно и часто. Завидую тем, кто знает язык джуури. Мне этого знания очень не хватает. Завидую тем, кто умеет играть на этих потрясающих барабанах «нагара». От их звука и ритма у людей любой национальности кровь закипает. Пробовала пару раз постучать - но не моё это, не моё. Завидую тем, кто родился и вырос на Кавказе. Я ведь там даже и не была никогда. Читаю про горы, море, воздух и вообще про природу - аж слюнки текут. Надеюсь, что хоть раз в жизни доведётся всё это увидеть своими глазами…
А «очень обидно» бывает, когда понимаю, что того Баку, Дербента, Кубы, Грозного, которые существовали 20-25 лет назад, мне уже не увидеть. Опоздала. Ещё очень обидно и в то же время завидно бывает видеть большие кавказские семьи. Особенно, когда они приходят в больницу и начинают друг с другом спорить, кто с больным родственником останется на ночь. Вы и сами не понимаете, до какой степени это здорово. Для вас это норма, а мне по-доброму завидно. Я наличием такой большой семьи с дядями-тётями, и двоюродными-троюродными сёстрами-братьями похвастаться не могу.
Ну и хватит, по-моему. Итак наговорила больше, чем надо.
- Вовсе нет. Я очень рада была такому разговорчивому собеседнику, а ещё и тому, что наши читатели, наконец-то, смогли поближе познакомиться с Маргаритой Козаковой, которая бессменно, на протяжении всех этих лет радует их своими интересными материалами.

Ривка Исраилова
Кавказская газета