Москва еврейская. Забелина, дом 5. Осип Мандельштам

Скоро два года, как в Москве был открыт памятник великому русскому поэту Осипу Эмильевичу Мандельштаму. Справедливости ради надо сказать, что это четвёртый памятник из установленных до этого времени в разных городах и странах. Все они и похожи, и не похожи. Похожи, наверное, тем, что равнодушные и сторонние люди не брались за его воплощение. А те, кто любил и понимал поэзию Мандельштама, в первую очередь и пытались именно поэзию воплотить в камень. Памятник - это не бюст, по словам самого скульптора, - это голова, устремлённая вверх. Характерная поза Мандельштама при жизни - он всегда был похож на гордую и пугливую птицу.

Хорошее место было выбрано для памятника. Он стоит в очень тихом месте, на углу двух улиц, Забелина и Старосадской, в скверике, и как раз напротив дома и окон квартиры, где он жил периодически у «брата Шуры». Брат Осипа Эмильевича - Александр - жил со своей женой в маленькой, похожей на пенал комнатке в большой коммунальной квартире, где обитали ещё девять семей. Судя по воспоминаниям самого Мандельштама, он не любил эту квартиру. Вот что он пишет: «Рядом со мной проживали суровые семьи трудящихся. Бог отказал этим людям в приветливости, которая всё-таки украшает жизнь. Они угрюмо сцепились в страстно-потребительскую ассоциацию, обрывали причитающиеся им дни по стригущей талонной системе и улыбались, как будто произносили слово «повидло».

Строки эти Мандельштам писал, находясь уже далеко от той квартиры и от Москвы. Случилась страшная и странная история, заставившая Мандельштама бежать из Москвы, и он прожил семь счастливых лет в Армении. История такая. В бурлящие, суровые годы становления Советской власти Мандельштам был оглушен происходящим, он, человек абсолютно аполитичный, живущий в мире поэзии, не понимал и не принимал происходящего. Разруха, голод, расправы, кровь - всё, что окружало его, повергало в ужас. Но надо было жить и разбираться в том, кто прав, кто виноват. Надо было принимать действительность.

Из воспоминаний Георгия Иванова: «Когда пришёл «Октябрь» и «неудачникам» всех стран были обещаны и дворцы, и обеды, и всяческие удачи, Мандельштам оказался «на той стороне» - у большевиков. Точнее - около большевиков.... Это было, конечно, не совсем хорошо, но и не так уж страшно, если подумать, какой безответственной (притом голодной, беспомощной, одинокой) «птицей Божьей» был Мандельштам».

Однажды на каком-то большевистском банкете, где «интеллигентские бородки и золотые очки вперемежку с кожаными куртками», и «среди этих очков, «Пупсика», «Интернационала», водки и икры» Мандельштам стал свидетелем того, как некто Блюмкин выписывает ордера на расстрелы. Блюмкин - комиссар, одетый в кожаную куртку, был сильно пьян и, перебирая бумаги, бормотал имена и фамилии: «Кто такой? Не помню... Ну, все равно в расход...». Мандельштам, с недоеденным пирожным в руке, застыл, глядя на это. И вот «Мандельштам, который перед машинкой дантиста дрожит как перед гильотиной, вдруг вскакивает, подбегает к Блюмкину, выхватывает ордера, рвет их на куски».

Потом он выбежал из здания, пока никто не успел опомниться, и бродил всю ночь по морозной Москве, бормоча: «Погиб, погиб, погиб...». А наутро случилось следующее. Он был приглашен к Дзержинскому. Дзержинский выслушал рассказ очевидца, почесал бородку и... поблагодарил Мандельштама за бдительность и выполненный долг честного гражданина. А потом добавил: «Сегодня же Блюмкин будет расстрелян». Но этого не случилось. Блюмкин каким-то образом оказался на свободе и вот тут Мандельштам понял, что приобрёл страшного врага, и ему надо бежать. Неизвестно, каким образом без денег, на одной лишь энергии самосохранения, он оказался через пять дней в Грузии, где смог вздохнуть более-менее свободно. Правда, в Грузии его приняли сначала за большевистского шпиона, и он некоторое время провёл в тюрьме. Но в такой ситуации для Мандельштама не было более надёжного места, чтобы отдышаться и прийти в себя.

Может быть, история эта разрушает стереотип о «героизме» Мандельштама, который писал стихи, за который был сослан и погиб. Но это всё тот же Мандельштам. В ноябре 1933 года он пишет антисталинскую эпиграмму «Мы живём, под собою не чуя страны…». Пастернак назвал это самоубийством. Но были ещё такие стихи, как будто предрекающие судьбу поэта:

Мне на плечи кидается век-волкодав,

Но не волк я по крови своей.

Запихни меня лучше, как шапку, в рукав

Жаркой шубы сибирских степей

Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,

Ни кровавых костей в колесе,

Чтоб сияли всю ночь голубые песцы

Мне в своей первобытной красе.

Уведи меня в ночь, где течет Енисей

И сосна до звезды достает,

Потому что не волк я по крови своей.

И меня только равный убьет.

Власти, видимо, долго не понимали скрытого смысла его стихов. Возможно, принимали Мандельштама за поэта «не от мира сего» и потому не представляющего опасности для режима. Но, в конце концов, разобрались. В 1938 году Мандельштам был арестован и сослан в Сибирь. А в 39-м пришло сообщение о его смерти под Владивостоком. До сих пор достоверно ничего неизвестно: ни место, ни время гибели поэта, ни обстоятельства....

Когда-то в ранней молодости Георгий Иванов сказал: «... о Мандельштаме как-то особенно «позаботилась» недобрая фея, ведающая судьбами поэтов. Она дала ему самый чистый, самый «ангельский» дар и бросила в мир вполне голым, беззащитным, неприспособленным.… Барахтайся, как можешь». И Мандельштам «барахтался». Он был порою трогательным, порою невыносимым, занудствовал, выкуривал чужие сигареты, заливал кофе чужие рукописи, терял в дороге чемоданы и был порою просто смешон. Но в какие-то моменты проявлял гражданское мужество, недоступное многим. Вдруг становился отчаянно храбрым, даже безрассудным, и поражал этим мужеством и безрассудством современников. И нас, людей другого века.

В Москве 2012-го Мандельштам всё также смотрит птичьим взглядом на окна дома, где жил. На прохожих. На тех, кто приходит к нему. На поэтов, которые читают здесь свои стихи, собираясь каждый год в день памяти поэта - Осипа Эмильевича Мандельштама. Присутствующие на мероприятии не держат никакой политической атрибутики, лишь повязывают на себя белую ленту.

Автор: Материал подготовил Гарик Канаев