Воспоминания о Хизгиле Авшалумове и некоторых событиях моей литературной жизни

Первые встречи

С произведениями мастера горско-еврейской литературы Хизгила Авшалумова я был знаком с детских лет. Моя мама была читающим человеком, она и привила мне любовь к чтению.

А с самим Хизгилом Давидовичем я познакомился в 1981 году, точную дату не помню. Я был приглашён на совещание молодых авторов Дагестана. После большого собрания молодых писателей у нас был перерыв. Я вышел в коридор и увидел Михаила Дадашева, Бориса Гаврилова и Михаила Гаврилова. Оказалось, что в этот же день состоится заседание татской (так она называлась) секции союза писателей. С Михаилом Дадашевым мы были хорошо знакомы, и он предложил мне зайти на заседание. Мы вошли в небольшую комнату. Там находился руководитель секции Хизгил Давидович Авшалумов. Рядом с ним сидел Беньямин Сафанов. Дадашев представил меня, и Хизгил Давидович, очень радушно поприветствовав "молодёжь", пригласил принять участие в работе секции.

Я заметил, что Хизгил – признанный авторитет, с каждым его словом считаются. Тем не менее, случилось нечто, меня лично поразившее. Среди тем, которые были подняты, я помню разговор о написании слова "гуьрде" – держать и т.д. Пишу "и так далее", потому что у этого слова множество смыслов в сочетании с другими словами, например: гъэл гуьрде – обнимать, э гуш гуьрде – слушать, слушаться…

Михаил Гаврилов и Беньямин Сафанов настаивали на том, чтобы это слово писали через "и" – "гирде". Сафанову был близок хайтагский диалект, в котором, как я понимал, это слово имеет именно такую форму, но ведь за литературный язык был принят дербентский. Гаврилов убеждал Хизгила в своей правоте, заявляя, что в повелительном наклонении невозможно сказать "гуь", все говорят "ги". И Хизгил сдался, хотя большая часть нашего народа говорила и всегда говорит "гуьрде". Я выразил своё несогласие, считая, что повелительное наклонение не может быть сильнее инфинитива. И такое несоответствие между гласными звуками может быть объяснено каким-то неизвестным нам правилом или исключением из него.

Моё мнение выслушали, особо не прислушиваясь, и много лет в выпускаемой в свет литературе (в Дагестане и других автономных республиках Кавказа, но не в Азербайджане) было нормой написания "гирде", ну и производные от этого глагола естественно.

После заседания Хизгил Давидович пригласил меня к себе домой. И начиная с этого дня, я был множество раз в гостеприимном доме Авшалумовых. Находившийся на совещании молодых писателей гость из Москвы поэт Валентин Берестов (руководитель поэтического семинара) назвал меня в числе лучших авторов-участников совещания. И это событие повлияло на моё решение поступить в Литературный институт им. Горького.

В 1983 году я собрал свои стихи на джуури, сделал подстрочники и сдал их на творческий конкурс (все окружающие советовали не выставлять стихи на русском, поскольку к нерусским, пишущим на русском, отношение было предвзятое). Через некоторое время я получил ответ приёмной комиссии, что подстрочники очень хороши, то есть, на их взгляд, слишком. И поэтому требуется рекомендация известного писателя, что они звучат так же хорошо и на родном языке.

Хизгил Давидович в это время находился на отдыхе в Переделкино. Я позвонил старшему другу с просьбой помочь, потому что он был знаком почти со всем, что я написал на джуури. И он мгновенно согласился отправить рекомендательное письмо в Москву.

Через несколько месяцев прошло время творческого конкурса. И я получил письмо из приёмной комиссии о том, что я… не прошёл!!!? Так как комиссия не получила ожидаемое письмо! Звоню Хизгилу Давидовичу, сообщаю о полученном известии. Он страшно обижен и удивлён: Как же? Письмо им было отправлено! Я спрашиваю, куда отправил, он говорит: «На заочное отделение литинститута».

Звоню в приёмную комиссию. Отвечают, что надо было прислать им, а не на заочное отделение, что время прошло, необходимое число студентов уже набрано. Бесполезно вести какие-либо разговоры. Я сказал себе: «Это судьба!». И решил больше в литинститут не поступать…

В начале 1984 года я составил сборник из тех стихов, что отправлял в Москву, и поехал к Хизгилу Давидовичу.

- Сдавай в издательство, я же с ними знаком, - сказал он.

Сияющий я вышел от мастера, радуясь, что воочию видел, как он одобрил. Однако судьба готовила новый удар! В издательстве сказали, что сборник выйдет в свет в 1985 году, надо подождать год, так как планы на этот год уже закрыты. Было страшно обидно – Беньямин Сафанов каждый год выпускал по книжке, причём, абсолютно не работая над стихами - без выстроенной композиции, с абы как срифмованными строками. Но делать было нечего – надо ждать.

- Не может первая книга появиться без трудностей! - успокоил я себя.

В 1985 году я получил письмо из издательства. В нём сообщали, что мне оказана большая честь: мои стихи будут находиться в сборнике вместе со стихами известных литераторов – Бориса Гаврилова, Михаила Гаврилова, Шумшуна Сафанова. Я был ошарашен – значит, моей первой книги, которую я ждал год, не будет?

В то время я был очень дружен с Борисом Гавриловым. Он просил, чтобы я приходил навещать его, и я это делал с большой радостью. Старый педагог и литератор часто рассказывал о себе, о своих непростых отношениях с нашими литераторами, даже со своим сыном Михаилом, мы говорили и рассуждали о языке... Борис Гаврилович настаивал на том, что слова, заимствованные из других языков, должны произноситься и писаться так, как они звучат на языке оригинала. Я говорил, что они должны звучать и писаться так, как носители нашего языка их трансформировали и употребляют уже годами: помодур, картушке, палту, совсим, а не помидор, картошка, пальто, совсем. Не произносят ведь русские заимствованное слово "карандаш" из турецкого языка "гъэлем даш"…

Так вот я попросил Бориса Гавриловича поехать со мной в издательство в Махачкалу, чтобы отстоять права на отдельные издания - он, как и я, сдал рукопись отдельной книги. Мы съездили, но работница издательства сообщила, что никаких изменений не будет – таково решение администрации, и уже назначен редактор сборника – Беньямин Сафанов.

Удручённые мы вернулись домой. Я позвонил Хизгилу Давидовичу. Он сказал, что попробует что-нибудь сделать.

- Позвони мне через несколько дней, - закончил он разговор.

Я так и сделал. Авшалумов предложил мне приехать к нему.

И вот мы сидим за знакомым столом. За нами ухаживает красивая дочь Хизгила Давидовича Наида. И наш аксакал с грустными глазами признаётся, что ничего сделать не мог, но пригласил меня, чтобы глаза в глаза сообщить эту новость. Просил не отступать, понимая, что в жизни порой случаются нелогичные и обижающие человека события…

Хизгил Давидович был человеком военного воспитания и не позволял себе слабинок. Я видел, что будь он чуть помягче, встал бы со своего места и обнял меня… Но в этом не было необходимости – его выразительные глаза делали это не хуже, чем могли бы сделать руки.

- Беньямин всех их купил пачками и целыми блоками индийского чая, - вздохнул он на прощание.

- Поэтому Вы не можете остановить лавину его книг, - произнёс я.

Аксакал стоял, понурив голову, соглашаясь с моими словами.

В конце концов, в памятном 1985 году в свет вышел сборник «Ригазгьой чуьшме» – «Лучи солнца», где мои стихи подверглись необоснованной редакторской правке, а также пострадали от допущенных издательством опечаток. Тем не менее, Нисон Гилядов, будущий муж Наиды Авшалумовой, очень своеобразный поэт, литературный критик, сообщил мне, что мои стихи всё равно выглядят довольно прилично. Я горько улыбнулся.

В 1989 году Дагестанское книжное издательство всё же выпустило мою книгу «Имид» со вступительным словом Хизгила Авшалумова!

Автор: Материал подготовил Борис Ханукаев