Зеэв Ханин: «Ирано-израильский конфликт изменил регион»

12-дневная война между Израилем и Ираном оказалась не просто очередным эпизодом регионального противостояния, но событием, которое может полностью изменить расстановку сил на Ближнем Востоке. В интервью СТМЭГИ израильский политолог Зеэв Ханин анализирует, какие цели преследовали стороны конфликта, почему еврейское государство не реализовало «программу максимум» и каковы реальные итоги этой кампании. Он также комментирует скрытую логику «символических ударов» с обеих сторон, возможные закулисные договорённости между Тегераном и Вашингтоном, а также влияние конфликта на прокси-силы Ирана, дипломатические процессы и энергорынок региона.

- Как вы оцениваете военн-политические итоги 12-дневной войны между Ираном и Израилем? Можно ли говорить о победителе или обе стороны преследовали более долгосрочные цели?

- В войне существовало два пакета целей — максимальный и минимальный, или, иначе говоря, максимально желаемый и минимально приемлемый.

К целям максимального пакета относилось: изменение политической системы или даже смена режима в Иране, полное уничтожение иранской ядерной программы, а также всех ракетных программ и средств доставки, способных нести как ядерные, так и обычные боеголовки — включая тяжелые баллистические ракеты. Однако ни одной из этих задач выполнить не удалось. Возможно, они и не ставились изначально.

Если исходить из того, что высшее политическое руководство Ирана не пострадало, а сейчас, как сообщается, идёт перетягивание каната между сторонами, можно сделать вывод, что идея ликвидации верхушки (в том числе Хаменеи) действительно обсуждалась. Сообщалось, что Нетаньяху и министр обороны Кац приняли соответствующее решение, однако под давлением США от него отказались.

Тем не менее были ликвидированы почти все ключевые представители военного руководства, включая командование КСИР, а также ученые-ядерщики, принадлежавшие к военному крылу атомной программы. Поскольку о местоположении этих лиц было известно в каждый конкретный момент, возникает логичный вопрос: почему тогда не были уничтожены и высшие духовно-политические фигуры? Очевидно, такая цель технически была достижима, но от неё отказались — скорее всего, из политических соображений.

Можно предположить, что Белый дом (а точнее сам Трамп) изначально дал добро на операцию с единственной целью: вернуть Иран за стол переговоров на условиях, предложенных до 13 июня. Речь идёт о соглашении, которое предполагалось подписать 15 июня в Катаре. Более амбициозных целей Вашингтон, видимо, не преследовал. Даже если они и существовали в самом начале (например, смена режима), то по ходу развития событий от них отказались как США, так и Израиль.

Более того, стороны отказались и от удара по ключевым объектам, сосредоточенным в конкретном регионе: на одном острове и побережье, где находилось 30–90% всей инфраструктуры, связанной с иранской нефтью и газом. Там же был расположен порт, через который проходила большая часть экспортных и импортных операций. Несмотря на полный контроль израильских ВВС над воздушным пространством Ирана, от ударов по этим целям также отказались. Следовательно, «программа максимум» (пусть и заявленная в завуалированной форме) не была выполнена и, по-видимому, не планировалась к реализации.

Что касается «программы минимум», то, на мой взгляд, она достигнута — причём в ряде аспектов даже с превышением ожиданий. По иранской ядерной программе нанесён серьёзный удар. Сейчас обсуждается, удалось ли уничтожить всё, и остались ли у Ирана запасы обогащённого на 60% урана, который можно довести до 90% и использовать для создания десятка ядерных боеголовок. Насколько сильно была отброшена ядерная программа — на недели, месяцы, годы? Если речь идёт о задержке на 3, 5 или даже 10 лет, то можно говорить о полном выполнении минимальной программы.

Достижение второй цели (возвращение Ирана к переговорам) также выглядит реалистичным. США готовы были обсуждать возможность сохранения в Иране гражданской ядерной программы, но без обогащения урана выше 3–5–7%, как утверждают специалисты. Этого уровня достаточно для научных, медицинских и энергетических нужд. При этом деятельность должна находиться под контролем международной структуры — возможно, не МАГАТЭ, а специально созданного консорциума из стран, способных обеспечить надёжный мониторинг.

Я имею в виду страны, которые могут быть партнёрами США в этом вопросе. Понятно, что Израиль в данном контексте, даже если не станет полноценным участником, то, как минимум, будет играть роль наблюдателя. А значит, можно считать, что и в этом аспекте задача выполнена.

Однако самое главное в этой истории (по крайней мере с точки зрения Израиля) — то, что эта 12-дневная война стала своего рода «шестидневной войной, умноженной на два». За эти 12 дней Израиль сумел восстановить свой потенциал сдерживания и вернуть уважение к своей военной мощи.

Армия проявила себя блестяще. «Моссад», военная разведка, спецназ, а особенно ВВС — все продемонстрировали высочайший уровень профессионализма. Израиль показал такую слаженность и точность, которая доступна весьма немногим странам в мире, а в ряде аспектов — возможно, и вовсе никому.

Так что, говоря о том, кто победил, а кто проиграл, можно с уверенностью сказать: израильская армия одержала грандиозную победу. Политическое руководство, в свою очередь, достигло минимальных поставленных на данном этапе целей.

Сейчас в израильском обществе существует определённый раскол: одни считают, что, несмотря на внешнее давление, следовало довести дело до конца и добить иранский режим. Другие уверены, что достигнутого более чем достаточно, и недостижение этой цели — это вовсе не причина идти на конфронтацию с Соединёнными Штатами.

- Иран заранее эвакуировал ядерный центр, США ударили по пустому объекту. США заранее эвакуировали базу, Иран ответил ударом по пустой базе. Что на самом деле скрывается за этими «символическими ударами»? Это согласованная деэскалация или театрализованное прикрытие тайных договоренностей?

- Что касается второго пункта, я считаю, что здесь имели место, если не прямые договорённости, то, по крайней мере, определённые дистанционно согласованные понимания. Было очевидно, что после участия Соединённых Штатов в военных действиях и ударов по ключевым ядерным объектам Ирана, в частности по Натанзу и Фордо, иранская сторона не могла не отреагировать. В противном случае аятоллы потеряли бы лицо.

А потеря лица могла привести к тому, что сейчас кажется маловероятным — к массовому общественному сопротивлению, причём не только на словах, но и в форме реальных действий. Хотя принято считать, что иранские власти жёстко контролируют ситуацию через «Басидж», спецслужбы, КСИР и другие репрессивные структуры, выстроив пирамидальную систему подавления, это не гарантирует абсолютной устойчивости режима.

Когда-то считалось, что Башар Асад контролирует в Сирии всё — и тем не менее режим разрушился буквально за несколько дней. Так что и в случае с Ираном нельзя было исключать аналогичного сценария.

Именно поэтому иранским лидерам пришлось «отыграть номер» — то есть продемонстрировать символическую реакцию, чтобы сохранить лицо внутри страны. Соединённые Штаты, судя по всему, были готовы принять эту реакцию как часть негласных правил игры — особенно если в дальнейшем это приведёт к возобновлению переговоров. Похоже, что данный процесс уже запущен.

- Как повлияла эта краткосрочная война на ситуацию в регионе в целом – на «Хезболлу», Сирию, Йемен, а также на нефтяной рынок и дипломатические процессы, включая нормализацию отношений Израиля с арабскими странами?

- Что касается ответа на третий вопрос, здесь уже не нужны гипотезы — видно, что разрабатывается конкретный план: возвращение к нормализации отношений между Ираном и странами Персидского залива, в первую очередь с Саудовской Аравией и её союзниками.

Об этом свидетельствует и то, что иранские прокси в этот раз практически не вмешивались. Всё прошло относительно спокойно. В Иране осознают, что израильская атака могла быть куда более разрушительной.

Ведь удар был нанесён не только по объектам ХАМАСа в Газе, но и по его ячейкам в Южном Ливане, на Западном берегу реки Иордан, по шиитским милициям в Ираке и Сирии. Появилась информация, что нынешнее суннитское руководство Сирии, хотя и ориентировано на Турцию, начинает взвешивать возможность присоединения к «Соглашениям Авраама».

Таким образом, атака Израиля на Иран многое изменила в регионе. Однако, с другой стороны, если Трамп поторопится и смягчит санкции против Ирана — например, разморозит долларовые активы на десятки миллиардов долларов или даже больше, — последствия могут быть негативными.

На фоне возможного снятия ограничений с нефтяного экспорта, в частности в Китай, — официально как жест доброй воли, — Иран снова получит огромные финансовые ресурсы. Ранее экспорт шёл в обход санкций, скрытно, с преодолением барьеров, но теперь речь может идти об открытых поставках на десятки миллиардов долларов.

И тогда, как уже было во времена Обамы после подписания соглашения 5+1 в Вене в 2015 году, у Ирана появятся ресурсы для восстановления и укрепления своих прокси-сил по всему региону. А это станет серьёзной угрозой для Израиля, его союзников в арабском мире, и, в частности, для Азербайджана — пожалуй, ближайшего стратегического партнёра Израиля в восточной части Большого Ближнего Востока.

Не вполне ясно, как на всё это отреагирует Турция, учитывая, что отношения между Анкарой и Иерусалимом остаются напряжёнными, прежде всего из-за позиции Эрдогана.

Таким образом, предварительная оценка выглядит следующим образом: армия добилась значительных результатов и, образно говоря, преподнесла их политикам на блюдечке. Политическое руководство получило редкий шанс провести серьёзную реструктуризацию баланса сил и центров влияния на Ближнем Востоке. Хочется верить, что они воспользуются этой возможностью эффективно.