Мемуары великой еврейской актрисы Эстер-Рохл Каминской вышли на английском

Знаменитая актриса Эстер-Рохл Каминская (1870-1925) взялась за воспоминания в самом конце своей жизни. Опубликовать их ей не удалось. С июня 1926 по январь 1927 года мемуары публиковались в 32 выпусках варшавской газеты «Дер Момент» под заголовком «Шипы и цветы: мемуары о моем жизненном пути». Теперь они опубликованы на английском языке под названием «Мать еврейского театра: воспоминания Эстер-Рохл Каминской». Они переведены и отредактированы еврейским актером и театроведом Михлом Яшинским.

Каминская, поясняет Яшинский в своём подробном вступлении, была «матерью» в нескольких смыслах. Во-первых, вместе со своим мужем Аврумом-Ицхоком Каминским она создала первый профессиональный еврейский театр в Европе, где её самой известной ролью стала Мать — главная героиня драмы Якова Гордина «Миреле Эфрос». Она также была матерью выдающейся еврейской актрисы Иды Каминской. Но главы, которые Каминская писала, когда была больна раком, рассказывают о ее молодости, когда она еще не была Матерью.

Около 1924 года она отправила несколько глав своих мемуаров в редакцию «Форвертс». Главный редактор Эйб Каган был заинтригован, но ему нужно было поскорее начать с историй из ее театральной карьеры, а не из детства. Однако из этого плана ничего не вышло.

Яшинский считает, что Каминская действительно хотела рассказать о своей юности, о периоде становления как личности и актрисы. Это был подходящий материал для польских читателей того времени, но недостаточно «сочный» для американского «Форвертса».

Как она рассказывает в своих мемуарах, российское правительство запретило идиш на театральной сцене в 1883 году. Этот шаг был частью более широкой антисемитской политики правительства, но запрет оставался тайным и не публиковался. Любой местный русский начальник мог толковать его по своему усмотрению.

Еврейские актёры должны были взять на себя обязательство играть на немецком языке. Для этого были специально сделаны переводы на немецкий оперетт Гольдфадена «Шуламис», «Колдунья» и нескольких других пьес. В каждом городе, где они хотели выступать, им нужно было получить подпись местного начальника на афише. Получение такой подписи также было своего рода театральной игрой, и Каминскую часто посылали с этой важной миссией.

У каждого начальника были свои капризы. Один запретил ставить «Шуламис» Авраама Гольдфадена, потому что это была «библейская» пьеса, которая могла «испортить» христианскую публику, но разрешил «Колдунью». Часто начальник присылал в зал специального агента, который следил за тем, чтобы спектакль шёл на немецком языке и, не дай Бог, не было произнесено ни одного слова на идише.

Другие начальники были более дружелюбны, особенно когда видели красивую женщину и получали небольшую взятку. Так, Каминская однажды сыграла роль царицы Эстер на русском. Неслучайно, по её словам, она родилась в Пурим и носила имя Эстер.

Каминская была очень талантливой женщиной. Она не только обладала драматическим и музыкальным талантом, но и свободно владела русским, немецким, ивритом и польским языками. Ее родным диалектом идиша был литвацкий, но в Варшаве она перешла на польский диалект. Каждый язык играл свою роль в её жизни, и многоязычие – важный элемент её литературного стиля. В своих мемуарах она часто вставляет слова и целые фразы на русском и немецком, чтобы добавить ярких красок.

Такое многоязычие было естественным для польско-еврейских читателей в 1920-х годах, но для современных переводчиков оно может создавать трудности. Яшинский нашёл хитроумный способ решения этой лингвистической проблемы. Когда Каминская использует немецкий язык, он приводит оригинал и даёт перевод на английский.

Каминская иногда намеренно использует русские слова вместо идишских, чтобы подчеркнуть контекст ситуации, например, «ужин» вместо «вечере». В данном случае Яшинский опускает русский вариант, приводя в скобках английский перевод. В целом, английский Яшинского весьма богат и отличается идиоматичностью. Таким образом, он максимально сохраняет мультикультурное богатство оригинального текста.

Мемуары Каминской заканчиваются примерно 1900 годом. Она с ностальгической любовью описывает свой родной город Порозово Гродненской губернии, но ничуть не жалеет о том, что покинула его в возрасте одиннадцати лет. Затем она переехала в Варшаву со старшей сестрой и её семьёй. Как и многие местечковые девушки в большом городе, она искала работу швеи, но её мечтой было петь на сцене. Для её родителей такая карьера была бы позором и стыдом. Только после их смерти она смогла отправиться в путь с труппой еврейских актёров, гастролируя по городам и местечкам Польши, Литвы и Украины.

У Эстер-Рохл было немало поклонников среди молодых актёров, но в конце концов она вышла замуж за старшего и более опытного коллегу Аврума-Ицхока Каминского. Похоже, это была не романтическая любовь, а практичное решение, которое позволило ей построить успешную карьеру.

Поначалу, однако, им не везло. Чтобы хоть немного заработать, Каминской пришлось выступать на сцене уже через несколько дней после рождения первенца. Она оставила девочку в Варшаве у родственников и отправилась на гастроли по провинции. Двое старших детей прожили недолго. Затем последовали Регина, Ида и Юзеф — все они стали активно заниматься театром и музыкой.

Только после 1905 года, когда царское правительство сняло запрет на представления на идише, Каминским удалось открыть профессиональный еврейский театр в Варшаве. К сожалению, великая актриса не успела поведать миру историю своего величайшего успеха.

Forward, перевод Ильи Амигуда