Роман о поездке на Запад Михоэлса и Фефера выпустил англоязычный израильский автор

В 1943 году, в разгар войны, конца которой не было видно, Сталин отправил двух евреев в международное турне по сбору средств для Красной Армии у соплеменников на Западе. Эта поездка также должна была усилить политическую поддержку военных действий Советского Союза против нацистской Германии. Роман Авнера Ландеса «Делегация» (The Delegation), опубликованный в апреле, рассказывает историю этих двух эмиссаров, худрука Государственного еврейского театра Соломона Михоэлса и поэта (а по совместительству агента «органов») Ицика Фефера.

Книга знакомит читателей с личностями Михоэлса и Фефера, с Соединенными Штатами того времени, с американскими евреями, такими известными личностями, как Поль Робсон и Альберт Эйнштейн, советскими агентами и многими другими.

Первый роман Ландеса «Мейзельман» — это комическая история о зависти и соперничестве между библиотекарем Мейзельманом и писателем Иззи Шенкенбергом. С помощью виртуозного приема метапрозы Шенкенберг появляется в «Делегации» — не только как персонаж, но и как автор. К рассказу о Михоэлсе и Фефере прилагается «записка от автора» Шенкенберга, в которой он описывает свои трудности при написании «Делегации», сложные отношения с отцом и озабоченность проблемами исторической перспективы. Вместе со сносками на авторскую заметку Шенкенберга роман разворачивается как трехуровневое повествование.

Ландес родился в Чикаго, а сейчас живет в пригороде Тель-Авива с женой и двумя детьми. Он имеет степени магистра искусств Бар-Иланского и Колумбийского университетов, а когда не работает над своими собственными материалами, редактирует творчество других. Я знала Ландеса еще по работе в Бар-Илане 20 лет назад и поговорила с ним в его офисе в Петах-Тикве о том, как и почему он написал роман, и каково это — быть американским еврейским писателем в Израиле после 7 октября.

— Ваш рассказ о поездке Михоэлса и Фефера в Америку основан на реальных событиях. Что побудило вас написать об этом?

— Мне было известно о поездке двух советских деятелей культуры, Ицика Фефера и Соломона Михоэлса, в 1943 году в Соединенные Штаты, Канаду и Великобританию с целью мобилизации поддержки Советского Союза. Что меня заинтриговало, так это вопрос: почему Сталин это сделал? Но что действительно привлекло меня в этой истории, так это эти два персонажа. Фефер был средним идишеязычным поэтом, членом партии и в основном писал пропагандистские статьи, хотя в кругах идишистов его уважали. Михоэлс, который не был членом партии, считался одним из крупнейших советских актеров того времени, и Фефер должен был за ним присматривать. Я был очень заинтригован этими отношениями. Фефер не всегда был партийным функционером. В молодости он был революционером. Итак, как же революционер становится партийным боссом? Как так получается, что в молодости он создает проблемы и идет против статус-кво, а в 40 лет становится тем, кто следует статус-кво и работает над его поддержанием?

Михоэлс и Фефер с Эйнштейном в Принстоне

— В одной из ключевых сцен книги Михоэлс и Фефер посещают дом Эйнштейна в Принстоне, чтобы попросить его о поддержке, и в конце концов обсуждают планы сбора свидетельских показаний о зверствах нацистов против евреев и участия в них советских коллаборационистов. Не могли бы вы немного рассказать об этом эпизоде?

— Эпизод с Эйнштейном - важная сцена, и, как и во многих других сценах книги, я начал с идеи, а затем, написав ее, провел исследование. Я увидел фотографию Михоэлса и Фефера с Эйнштейном на заднем дворе его дома в Принстоне, и у меня сразу же возникла идея создать сцену с участием этой тройки. Большинство художественных произведений об Эйнштейне, как правило, представляют его как лауреата премии по физике, но меня больше заинтересовал Эйнштейн-бабник. История, как правило, помнит людей за их идеи, а не за черты характера, и мы не учитываем, какую роль эти черты сыграли в том, что они вошли в историю. Когда я исследовал эту тему, я узнал, что Эйнштейн предложил Михоэлсу и Феферу составить «Черную книгу», в которой были бы собраны свидетельства Холокоста на территории СССР. Они перенесли эту идею в Советский Союз, и книга была написана. Писатель Василий Гроссман был одним из ее редакторов.

— Вы вводите в роман американского актера Поля Робсона, который всю жизнь был коммунистом. Каков его вклад в эту историю?

— Мой интерес к этой истории возник из-за эпизода с участием Робсона, о котором я рассказываю в книге. Суть этой истории в том, что, находясь в заключении, Фефер предупредил Робсона о том, что он и многие другие видные евреи будут казнены, и умолял Робсона оповестить мир. Тем не менее, Робсон держал эту информацию при себе, никому не рассказывая об этой огромной несправедливости и не позволяя этой несправедливости поколебать его веру в Сталина и в Советский Союз. Его страстная любовь к советскому проекту не позволяла ему принимать противоречивые свидетельства. Эта моральная несостоятельность, эта слепота потрясли меня. Но по мере того, как я углублялся в эту историю и жизнь этих советских художников-евреев, я увидел, что каждый из них в какой-то момент проявлял схожие черты. Их собратьев-евреев сажали в тюрьмы и убивали за то, что они были евреями, и они отказывались видеть, что они будут следующими, предпочитая вместо этого верить, что их единомышленников—националистов убивали по уважительным причинам — за что угодно, только не за то, что они были евреями.

Поль Робсон

— В разгар работы над «Делегацией» Шенкенберг переживает «кризис хуцпы», потому что «работа больше не кажется стоящей внимания». Основано ли это чувство на вашем собственном литературном опыте?

— Когда пишешь историческую прозу, вопрос о границах и рубежах приобретает особую актуальность. Где начинается история? Где она заканчивается? Я имею в виду, где на самом деле начинается история советских еврейских художников? Начинается ли она с революции? Или, может быть, это началось раньше — с антисемитизма во времена Российской империи? Не искажаю ли я историю, принимая произвольное решение о том, когда начинать? Этот вопрос сводил меня с ума. Чем больше исследуешь, тем шире становятся рамки.

— После переезда в Израиль несколько лет назад вы опубликовали на английском языке два романа на еврейскую тему. В чем заключается специфика работы англоязычного писателя в Израиле?

— Свою первую книгу я написал, когда еще жил в Нью-Йорке. Это действительно уникальное место с такой богатой литературной культурой, и там живет так много писателей, царит дух соперничества. Одна из вещей, которые я оценил благодаря переезду в Израиль, — это то, что здесь нет писателей, а большинство людей не читают художественную литературу. Я думаю, для писателей важно как можно больше времени проводить на людях, потому что, когда ты весь день сидишь взаперти и просто печатаешь на клавиатуре, очень трудно получить доступ к тому, как на самом деле живут и думают люди. Важно иметь друзей, которые работают в разных областях. Я думаю, это действительно полезно для писателя. Кроме того, я всегда задумываюсь о языковой проблеме — о том, как жить не на своем языке или на языке, на котором пишешь. Я думаю, что это также заставляет меня чаще обращаться к своим воспоминаниям. Я определенно вспомнил время, проведенное в Нью-Йорке, его атмосферу. А также свои воспоминания о старых евреях, которых я знал в детстве. Если бы я попытался написать о культуре, в которой я живу, я бы очень стремился к точности, а я на самом деле не стремлюсь к точности. Для меня интереснее думать: «Что я помню? Что такого особенного есть в культуре или обстановке?»

— На писательской программе в Бар-Илане было много разговоров о том, что значит быть еврейским писателем. Что вы думаете об этом в наши дни?

— Еврейским писателям не нравятся эти ярлыки, но если посмотреть на это как на человека, не являющегося писателем, я бы сказал, что да, эти ярлыки важны; для сообществ важно иметь свои книги и свои труды. Мы обсуждаем эти книги, и когда я смотрю на текущее состояние издательского дела и еврейской художественной литературы, я вижу сообщество, которое больше не заботится об историях, рассказываемых еврейскими писателями. Было время, когда Университет-Иешива приглашал Филипа Рота приехать и выступить с речью. Я думаю, это очень трудно представить в 2025 году. Мой отец рассказывал мне, что когда выходили новые книги Филипа Рота или Сола Беллоу, все в округе читали их. Книгу покупали по всей стране, о ней ходили разговоры. Такие люди, как Синтия Озик, постоянно публиковались в Commentary, но как часто в наше время Commentary публикует беллетристов? Jewish Review of Books публикует по две рецензии на книги в каждом номере. The Forward почти не публикует рецензий на художественную литературу. Мы живем в бездушном мире — все вращается вокруг «новостей», и это действительно угнетает.

Авнер Ландес

— Учитывая сложность написания работы на еврейскую тему после 7 октября и трудности с поиском издателя, не могли бы вы немного рассказать о своем собственном опыте в решении этих вопросов?

— У меня была идея этой книги, и я начал проводить исследования для нее за несколько лет до того, как начал ее писать. Большая часть книги посвящена тому, как мы создаем нарративы, помогающие нам идти по жизни, и как мы становимся невосприимчивыми к информации, которая противоречит этим нарративам. Фефер и Михоэлс сопротивляются любой информации, противоречащей созданному ими нарративу. В этом и заключается идея трёхуровневого нарратива в романе: насколько информация в одной части противоречит информации в других? Это стало моим способом проникновения в историю. Это стало моим подходом к сюжету. Я закончил писать книгу 6 октября и планировал сразу же приступить к редактированию. Но на следующий день началась война, и потом я не писал целый месяц. Для меня это было очень жутко. Как раз в тот момент, когда я готовился к редактированию книги, те же чувства, которые подтолкнули меня к написанию этой книги, — мысль о том, что мы часто сопротивляемся информации, которая не соответствует нашему мировоззрению, — вернулись снова, и я подумал: да, именно об этом на самом деле эта книга. Наступает 7 октября, а затем, спустя несколько недель, начинаешь понимать, что в мире много таких вот Феферов.

Джанис Вейцман, Times of Israel, перевод Ларисы Узвалк